В последней четверти ХХ — начале XXI в. счастье становится объектом анализа огромного количества социологических, антропологических и историко-культурных исследований. В рамках этого «поворота к счастью» долгое время центральное положение занимал тезис о господствующей зависимости счастья от уровня экономического благополучия, хотя эмпирические исследования показывали многочисленные его социально-культурные ограничения. В  последние годы несколько теоретических проблем привлекают особое внимание исследователей. Во-первых, это темпоральные составляющие счастья: спад характерной для эпохи модерна устремленности в будущее, рост ретротопической ностальгии и презентизма. Счастье оказывается все более зависимо от «архивов счастья и несчастья» — обширного комплекса идей, нарративов, образов, широкого спектра повседневных практик и взаимодействий, а также ностальгических или негативных воспоминаний об угнетении, страданиях, болезнях и насилии, определяющих пространство нашего опыта. Во-вторых, подчеркивается неразрывная взаимосвязь представлений о счастье с масштабным комплексом негативных эмоций и  ощущений (прежде всего, страхов и опасений), терапевтическим «антидотом» для которых и выступает нормативная модель счастья как благополучия. В-третьих, для современных исследований счастья важен поиск адекватного языка описания эмоций и признание необходимости постоянного его уточнения. В этом смысле «поворот к счастью» выступает как перформатив — действие, устанавливающее новые связи между словами и ощущениями, между прошлым и возможным будущим. Важной задачей диалога между социальной теорией и полевыми социологическими и антропологическими исследованиями представляется определение маркеров верификации этих гипотез и степени их валидности для представителей разных сообществ и поколений.

Статья посвящена анализу ОГАС (Общегосударственной автоматизированной системы сбора и  обработки информации), разработанной советским кибернетиком Виктором Глушковым. Эта система понималась им не  только как радикальный новый шаг в  управлении плановой советской экономикой, но и в качестве морально-воспитательной машины субъективации, производящей через кибернетические механизмы обратной связи «счастливого» субъекта. Согласно Глушкову, изобилие является историческим понятием, определяемым либидинальной динамикой: потребности непрерывно растут, а  следовательно, полное и окончательное их удовлетворение недостижимо. Нехватка характерна для всех типов человеческого общества, включая, по  всей видимости, и  коммунистический. Ресурсы будут ограничены всегда и  везде, а значит, необходимо воспитать такого субъекта, у которого «сознательность» будет работать в качестве встроенной защиты от либидинального «излишка». Этот субъект должен быть освобожден от фрустрации ненасыщаемого желания, одновременно получая новую техническую возможность искать те сферы деятельности, в которых он мог бы наиболее полно развернуть все богатство своих способностей. Творческая реализация способностей и неавторитарная регуляция потребностей и составляют формулу «счастья». Однако здесь мы по-прежнему имеем дело хоть и со счастливым, но все еще управляемым субъектом. В отличие от классиков марксизма, Глушков предполагал, что в коммунистическом будущем общество будет управлять не только вещами, но и людьми — пусть это и будет управление не напрямую (и к тому же без репрессивной составляющей), а посредством воздействия на среду — вернее, на сложное переплетение различных сред, прежде всего технической и социальной. На структуре и эффектах коммунистической техно-гувернаментальности академика Глушкова и будет сфокусировано исследование.

Статья посвящена изучению представлений о  счастье четырех поколений россиян. В  том числе рассматриваются различия в их «запросе на стабильность», озвучиваемом при обсуждении роли государства и  социальных институтов в достижении счастья и планировании будущего. На основе 130 интервью выявлены сходства и различия в представлениях о счастье представителей разных поколений. Полученные результаты интерпретированы в оптике функциональной теории AGIL Т. Парсонса. Выявлено, что внутренние механизмы регуляции общества (L и I), функционирующие в институтах семьи и  культуры, стабильно передают ценности и источники счастья — близкие отношения, семья и материальное благополучие. При этом наблюдается схожесть запросов по отношению к государству — запрос на социальную стабильность и мир. Результаты анализа внешних механизмов регуляции общества (A, G), функционирующих в рамках экономических и политических институтов, обнаруживают противоречия в представлениях о способах и целях достижения счастья, разные ожидания по отношению к государству у четырех поколений россиян. Представители всех поколений формулируют запросы по отношению к государству, связанные с  обеспечением фундамента счастья, используя слово «стабильность». Однако трактуют этот концепт по-разному: как поддержание баланса между социальными гарантиями и  невмешательством в  частную «спокойную» жизнь (бумеры); как основание для легитимации своих представлений о социальной справедливости (поколение Х); недовольство продолжающимися конфликтами (миллениалы), спад технологического прогресса и ограничение своих возможностей самореализации (зумеры). В результате это конвенциональное слово позволяет разным социальным группами и поколениям легитимировать свои запросы и ожидания через внешнее согласие с нормативной культурной установкой, которая наделяется разным социально-коммуникативным смыслом.

Статья посвящена теоретическому осмыслению и эмпирическому анализу темпоральности счастья. Актуальность работы связана с недостаточным вниманием к выделению темпоральных ресурсов счастья в научных исследованиях, в  то  время как латентное присутствие аспектов времени просматривается в  большинстве подходов к  пониманию счастья. Теоретические аспекты рассмотрения темпоральных ресурсов счастья при концептуализации, измерении, достижении, конструировании счастья позволили выделить ключевые аспекты темпоральности, которые обуславливают различия в  представлениях о  счастье у  различных поколений. Автором предложена модель откладывания счастья как альтернативная темпоральная стратегия. Эмпирической базой выступили результаты полиметодического социологического исследования жителей России 18-60 лет: стандартизированный опрос трех поколений (n=1170) методом онлайн-анкетирования и серия глубинных интервью (n=30), проведенные в июле — ноябре 2024 года в столичных городах (Москва, Санкт-Петербург), мегаполисе (областном центре, Екатеринбург) и городах Свердловской области. Новизна исследования заключается в выделении у различных поколений субъективных оценок счастья во временной перспективе, обнаружении тенденции к смещению более позитивных оценок субъективного благополучия в  будущее. Темпоральность счастья включает противоречия между оценками пиковых моментов и текущего уровня счастья, а также между ожиданием лучшего будущего и неуверенностью в его наступлении. Нарративные интервью позволили выйти на темпоральные парадоксы счастья и основанные на них механизмы достижения счастья, описать метафорические образы темпоральности счастья. Сделаны выводы о проявлении нелинейности времени в формировании множественных моделей счастья, и отражении в этих моделях поколенческих особенностей восприятия счастья.

Согласно Ханне Арендт, характерной чертой современной эпохи является отчуждение человека от мира, понимаемое в том числе как потеря интереса к общим вещам, являющимся медиаторами политического общения. Одним из событий, стоящих у истоков нововременного отчуждения, стало, по Арендт, открытие Нового Света и последовавшее за ним бурное развитие картографии. Данная статья содержит попытку продемонстрировать политический потенциал карт в качестве обратного средства «воссоединения с миром». Вслед за американским политическим теоретиком Бонни Хониг можно утверждать, что подобным потенциалом может обладать идущая из до-модерновой эпохи традиция партиципаторной картографии, то есть картографии, основанной на участии местных жителей. Предлагаемое этой традицией воссоединение могло бы заключаться в превращении мира, отраженного на партиципаторной карте, в  вещь, способную служить предметом обсуждений и основанием для самоидентификации коллектива. В качестве позитивной иллюстрации работы партиципаторной картографии сегодня статья обращается к позднему творчеству Бруно Латура. Видя в модерновой картографии средство воспроизводства ошибочного представления о Земле как о замкнутой тотальности Глобуса (Globe), Латур предлагает в  качестве альтернативы иные принципы картографии, соответствующие эпохе нового климатического режима. Некоторые из этих принципов, в частности выделение на картографических проекциях, в том числе неосязаемых и не всегда заметных глазу агентов территории, легли в основу его последнего эксперимента Où Atterrir? (Где приземлиться?). В нем составленные участниками исследования финальные карты территорий становятся средством, делающим предметы беспокойств публики видимыми, обеспечивая устойчивость и доступность пространства политики.

Во многих количественных исследованиях экономические факторы революций показывают существенную переменчивость. Изучение указанной переменчивости действия экономических факторов революционных процессов составляет основной вопрос данного исследования. Проведенное нами исследование позволяет сделать следующие предварительные выводы: (1) Чем выше уровень благосостояния населения (операционализированный через подушевой ВВП), тем выше вероятность начала невооруженных революционных выступлений в автократиях и тем ниже она в демократических режимах. При этом применительно к рискам вооруженной революционной дестабилизации отрицательная корреляция с ВВП на душу населения наблюдается для всех типов режимов. (2) Чем более защищенными являются права частной собственности, тем более стабильными являются демократии и тем большему риску революционной дестабилизации подвергаются недемократические политические режимы. При этом наиболее выражена эта закономерность применительно к  невооруженным революционным выступлениям. (3) Чем больше доля государства в экономике, тем меньше вероятность революции в автократиях (эта закономерность особенно выражена применительно к невооруженным революциям) и тем выше вероятность революции в демократиях. Необходимо подчеркнуть, что первый из полученных нами выводов не противоречит результатам предыдущих исследований, показавших наличие перевернутой U-образной зависимости между подушевым ВВП и вероятностью невооруженной революционной дестабилизации. Действительно, из выявленной нами закономерности вытекает, что наиболее низкой вероятность начала невооруженных революционных выступлений является в бедных полных автократиях и богатых консолидированных демократиях. Между тем большинство консолидированных демократий приходится именно на страны с высоким подушевым ВВП, а полных автократий особенно много среди государств с низким ВВП на душу населения. В итоге страны с наиболее и наименее низкими подушевыми доходами оказываются имеющими наименьшие риски невооруженной революционной дестабилизации, что и дает эффект вышеописанной перевернутой U-образной зависимости. Полученные нами выводы, с одной стороны, позволяют упорядочить факторы революционной дестабилизации, выстроив устойчивую и робастную теорию революций, которая бы минимизировала противоречия и переменчивость при изменении дизайна количественного анализа, а с другой — позволяла бы строить робастные и адресные прогнозы революционной дестабилизации с учетом специфики разных политических режимов.

Воображение космического будущего касается множества вещей, но, как правило, обходит тему смерти, погребения и отношения к умершим предкам. В основном все разработки касаются систем поддержания жизни. В статье анализируется спор американского антрополога Элизабет Повинелли с русскими космистами. Предметом дебатов является бессмертие и отношение к предкам в контексте темы освоения космоса. Повинелли анализирует русский космизм в контексте своего опыта исследования и проживания с австралийскими аборигенами. Для космистов колонизация космоса была важной ставкой. Русский философ-визионер Николай Федоров считал, что нужно было покинуть Землю, во-первых, для воскрешения предков — необходимо было собирать частицы по всей Вселенной. Во-вторых, осваивать космос нужно для расселения воскрешенных предков по другим галактикам: всем на космическом корабле Земля места не хватит. Повинелли в своей геонтологической концепции, напротив, предлагает «не  смотреть наверх». Исследовательница выступает против колонизации космоса, так как ее модель бессмертия предполагает локализацию потомков. Это бессмертие основано на взаимном материальном обмене между предками и потомками. Люди «кормят» предков своими выделениями, а взамен от  духов получают помощь в  существовании на  месте. В  этом смысле все неудачи и препятствия объясняются вмешательством предков. В статье предлагается решить апорию путем примирения двух моделей отношений с предками — в космизме и антропологии Повинелли. В настоящем и  в  ближайшем будущем освоение космоса происходит в  замкнутых контурах космических станций, кораблей и поселений. В таких биосферах умерших с практической точки зрения будет невыгодно отпускать в открытый космос. Скорее всего, предки и потомки будут кормить друг друга, а похоронные ритуалы и обмен с предками могут стать частью обслуживания биосфер космических поселений.

В статье критически анализируется унифицированная социальная онтология Франческо Гуалы, а именно теория «правил-в-равновесии» (RiE), разработанная совместно с Фрэнком Хиндриксом. RiE пытается примирить объяснения социальных институтов на основе правил и равновесий, утверждая, что конститутивные правила Джона Сёрла — лишь лингвистические трансформации регулятивных правил, образующих коррелированные равновесия в координационных играх. Несмотря на новаторский подход, теория содержит фундаментальные проблемы, подрывающие её объяснительную адекватность. Во-первых, выявляется конфляция моделей агентности в RiE. Гуала отождествляет паттерны решения стратегических проблем у животных (как эволюционно стабильные стратегии) с коррелированными равновесиями в решениях людей, несмотря на их расходящиеся допущения: первые являются онтическими, вторые — эпистемическими и байесовскими. Эта конфляция проистекает из неверного применения концепции «буржуа-равновесия» Джона Мэйнарда Смита, описывающего эволюционную стабильность, а не коррелированные стратегии. Во-вторых, обнаруживается критическая двусмысленность понятия «репрезентация» в RiE. Хотя Гуала обосновывает уникальность людей через когнитивную способность к расцеплению стимула и реакции, теория не объясняет механистически, как эта способность порождает нормативные правила из структур равновесий. Репрезентация функционирует одновременно как отношение между концептами и вещами и как когнитивная способность живых организмов, но их связь остается неразработанной. В итоге нормативность вводится в RiE без адекватного объяснения. Статья предлагает переход от репрезентационной к онтической объяснительной модели, опираясь на теорию конструирования ниши для объяснения того, как способности к расцеплению стимула и реакции позволяют нормативным социальным институтам возникать из «животных конвенций».

Исследование посвящено анализу артрезиденций в России как институций, осуществляющих сборку авторов, локального контекста и стейкхолдеров. Основное внимание уделяется трем ключевым аспектам: стратегиям институционального позиционирования в поле искусства и по отношению к стейкхолдерам, практикам резидентов в работе с локальным контекстом и характеру взаимодействия резиденций с местными жителями. Процесс институционализации арт-резиденций реализуется посредством интеграции в  «креативную экономику», выстраивания баланса между автономией и  интересами стейкхолдеров, а также через нишевую дифференциацию самих резиденций. Важную роль играет включенность в поле современного искусства, поскольку арт-резиденции воспроизводят его ключевые тенденции  — переход к  практикам соучастия, акцент на процессе создания работы и ее нарративизации и исследовательский подход в искусстве. Практики соучастия позволяют делать взаимодействие между автором и аудиторией более горизонтальным, а вовлечение аудитории в создание работы — укреплять ее связь с итоговым арт-объектом. Однако успешность данной практики может подрываться трудностями, связанными с доминированием институции в организации взаимодействия с аудиторией, в том числе с точки зрения релевантности и оправданности включения соучастия в практику искусства. Более рефлексивный характер практики в искусстве, выражающийся в распространении модели «художественного исследования», позволяет частично нивелировать данную проблему, смягчая иерархичность через осмысление роли автора как медиатора, в том числе в практиках соучастия. В ходе исследования было выявлено, что сотрудники и резиденты арт-резиденций считают важным вовлечение местного сообщества в их деятельность, однако на практике сталкиваются с ограниченными возможностями для такого сотрудничества. Барьеры для взаимодействия связаны с уровнем как практик резидентов, так и арт-резиденции как институции. Многоступенчатый характер практик предполагает цепочку переводов, включающих поэтапно исследование, концептуализацию и материализацию, что делает необходимым включение посредника, который осуществил бы обратный перевод от объекта к локальности. Институция, стремясь укрепить свои позиции в поле искусства, непреднамеренно воспроизводит границы между искусством и аудиторией.