Мария Александровна Графова, кандидат искусствоведения, доцент
департамент мировой экономики и международных отношений
Москва
Научные интересы: ранняя советская история, НЭП, гендерная история, история повседневности, история семьи, история идеологии
Maria A. Grafova, PhD of Art History, Associate Professor
Department of World Economy and International Relations
Moscow
Research interests: early Soviet history, NEP, gender hist ory, history of everyday life, family history, history of ideology
Революции делаются убежденными сторонниками радикальных идей, часто носящих почти религиозный характер, и противостоят им носители противоположных, но тоже акцентированных убеждений. Но большинству радикальные идеи и глобальные преобразования обычно малоинтересны. Перед этим большинством населения советской России, как только закончилась Гражданская война, стала задача приспособления к новой мирной действительности НЭПа. Один из активно используемых терминов риторики советской России 20-х годов для такого приспособления — «мещанство». В дореволюционной России так называлась одна из категорий городского населения, а после смены строя единственным актуальным значением этого слова стало обозначение искателя благополучия и личного счастья любого пола и возраста, избегающего следования новой коммунистической квазирелигии и морали. Нередко искренне «верующие» в коммунизм и «мещане»-приспособленцы вынуждены были конфликтовать или находить компромисс в рамках одной семьи. На основании широкого спектра медийных, нарративных и санитарно-просветительных источников с использованием визуального материала мы проследим формирование окарикатуренного образа «мещанина» с его характерными жизненными адаптационными стратегиями. В их числе мимикрия под носителя актуальной идеологии (вступление в Партию, следование гибридным квазирелигиозным культурным практикам) с целью построения карьеры или устройства своей личной жизни. Будет охарактеризован феномен «мещанского» приспособления к государственной коммунистической идеологии, вплоть до «Великого перелома», когда НЭП был отменен, и политическая, экономическая и культурная ситуация в стране резко изменилась. В числе прочего была свернута и борьба с «мещанством».
Revolutions are started by ardent supporters of radical ideas, often of an almost religious nature, and they are opposed by carriers of opposite, but equally fervent convictions. But for the majority, radical ideas and global transformations are usually of little interest. As soon as the Civil War ended, this majority of the population of Soviet Russia faced the task of adapting to the new peaceful reality of the NEP. One of the actively used terms in the rhetoric of Soviet Russia in the 1920s for such adaptation is “philistinism”. In pre-revolutionary Russia, this was the name of one of the categories of the urban population, and after the change of system, the only actual meaning of this word was the designation of a seeker of well-being and personal happiness of any gender and age, avoiding following the new communist quasireligion and morality. Oftentimes, sincere “believers” in communism and “philistine” opportunists were forced to either clash or find a compromise within the same family. On the basis of a wide range of media, narrative and sanitary-educational sources, using visual material, we trace the formation of the caricatured image of the “philistine” with its characteristic life adaptation strategies. Among them is mimicry of the carrier of the current ideology (joining the Party, following hybrid quasi-religious cultural practices) in order to build a career or organize one's personal life. The phenomenon of “philistine” adaptation to the state communist ideology will be characterized up to the “Great Break”, when the NEP was abolished, and the political, economic and cultural situation in the country changed dramatically.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.