Николаи Федор Владимирович — доктор философских наук, профессор; старший научный сотрудник
Москва; Нижний Новгород
Fedor V. Nikolai — Ph.D., Professor; Senior Researcher
Moscow; Nizhny Novgorod
В последней четверти ХХ — начале XXI в. счастье становится объектом анализа огромного количества социологических, антропологических и историко-культурных исследований. В рамках этого «поворота к счастью» долгое время центральное положение занимал тезис о господствующей зависимости счастья от уровня экономического благополучия, хотя эмпирические исследования показывали многочисленные его социально-культурные ограничения. В последние годы несколько теоретических проблем привлекают особое внимание исследователей. Во-первых, это темпоральные составляющие счастья: спад характерной для эпохи модерна устремленности в будущее, рост ретротопической ностальгии и презентизма. Счастье оказывается все более зависимо от «архивов счастья и несчастья» — обширного комплекса идей, нарративов, образов, широкого спектра повседневных практик и взаимодействий, а также ностальгических или негативных воспоминаний об угнетении, страданиях, болезнях и насилии, определяющих пространство нашего опыта. Во-вторых, подчеркивается неразрывная взаимосвязь представлений о счастье с масштабным комплексом негативных эмоций и ощущений (прежде всего, страхов и опасений), терапевтическим «антидотом» для которых и выступает нормативная модель счастья как благополучия. В-третьих, для современных исследований счастья важен поиск адекватного языка описания эмоций и признание необходимости постоянного его уточнения. В этом смысле «поворот к счастью» выступает как перформатив — действие, устанавливающее новые связи между словами и ощущениями, между прошлым и возможным будущим. Важной задачей диалога между социальной теорией и полевыми социологическими и антропологическими исследованиями представляется определение маркеров верификации этих гипотез и степени их валидности для представителей разных сообществ и поколений.
In the last quarter of the 20th and early 21st centuries, happiness has become the object of analysis in numerous sociological, anthropological, and cultural studies. Within this “happiness turn”, the idea that happiness depends on the level of economic well-being has long prevailed. But several theoretical problems have attracted particular attention from researchers in recent years. First of all, the temporal components of happiness: the decline of the aspiration to the future and the growth of retrotopic nostalgia and presentism. Happiness turns out to be increasingly dependent on the “archives of happiness and unhappiness” — a vast complex of ideas, narratives, images—a wide range of everyday practices and interactions — that determine the space of our experience. Secondly, the interconnection of happiness with a large complex of negative emotions and feelings (primarily fears and anxieties), for which the normative model of happiness as wellbeing acts as a therapeutic “antidote”. Thirdly, for critical studies of happiness, it is important to find an adequate language for describing emotions and to recognize the need for its constant clarification. In this sense, the “happiness turn” acts as a performative — actions that establish new connections between words and feelings, between the past and a possible future. An important task of the dialogue between social theory and applied sociological and anthropological research is to determine the markers of verification of these hypotheses and their validity for different communities and generations.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.