Рогозин Дмитрий Михайлович — кандидат социологических наук, заведующий Лабораторией полевых исследований ИНСАП; старший научный сотрудник Института социологии ФНИСЦ РАН
Москва
Dmitry M. Rogozin — Candidate of Sociological Sciences, Head of the Laboratory for Field Research); Chief Researcher, Institute of Sociology of the Federal Center of Theoretical and Applied Sociology of the Russian Academy of Sciences
Moscow
Ченцова Александра Александровна — младший научный сотрудник Лаборатории полевых исследований ИНСАП
Москва
Alexandra A. Chentsova — Junior Researcher, the Laboratory for Field Research
Moscow
В статье предлагается радикальное переосмысление феномена немощи, традиционно воспринимаемого как проявление слабости, упадка и утраты достоинства. Авторы критикуют доминирующие в научном и социальном дискурсе подходы, сводящие немощь либо к медицинским диагнозам, либо к нравственному недостатку, и аргументируют необходимость рассмотрения немощи как социально сконструированного, экзистенциального и этического феномена. На основе качественного исследования, проведенного в 2025 году в шести регионах России (более 200 интервью с участниками системы долговременного ухода), показано, что страх перед немощью часто превышает страх смерти и связан с представлением о себе как об «обузе». Однако жизненные нарративы людей с тяжелыми физическими ограничениями (включая получателей ухода с инвалидностью) демонстрируют иной путь: немощь может стать основой для выстраивания реципрокных, взаимообогащающих отношений заботы, а не одностороннего «обслуживания». Авторы выделяют три ключевых аспекта: 1) взаимозависимость и реципрокность как основа ухода; 2) социальное конструирование немощи через восприятие и институциональные рамки; 3) изоморфность немощи самой жизни — ее хрупкости, уязвимости и подлинности. В этом свете немощь перестает быть дефицитом и обретает ценность как форма проявления человечности, способствующая укреплению социальных связей и утверждению достоинства даже в условиях полной зависимости. Это позволяет переосмыслить не только практики ухода, но и саму этику взаимодействия с уязвимыми членами общества, утверждая ценность жизни во всех ее проявлениях — даже в условиях глубокой зависимости и хрупкости. Авторы призывают перейти от парадигмы автономии к парадигме встречи, где уход — это совместное пребывание в пространстве взаимного признания.
The article proposes a radical reconceptualization of frailty—a condition traditionally viewed as a manifestation of weakness, decline, and loss of dignity. The authors criticize leading approaches in academic and public discourse that reduce frailty either to medical diagnoses or to moral deficiency, arguing instead for understanding frailty as a socially constructed, existential, and ethical phenomenon. Drawing on qualitative research conducted in 2025 across six regions of Russia—including over 200 interviews with participants in the long-term care system—the study shows that fear of frailty often exceeds fear of death and is closely tied to the perception of oneself as a “burden.” Yet the life narratives of individuals with severe physical limitations, including care recipients with disabilities, reveal an alternative perspective: frailty can serve as the foundation for reciprocal, mutually enriching relationships of care, rather than one-sided “service provision.” The authors identify three key dimensions: (1) interdependence and reciprocity as the basis of care; (2) the social construction of frailty through perception and institutional frameworks; and (3) the isomorphism between frailty and life itself—its fragility, vulnerability, and authenticity. In this light, frailty ceases to be a deficit and instead becomes a meaningful expression of the human condition, strengthening social bonds and affirming human dignity even under conditions of total dependency. This reframing invites not only a rethinking of care practices but also a reimagining of the ethics of engaging with vulnerable members of society, affirming the value of life in all its manifestations—even in profound dependency and fragility. The authors call for a shift from a paradigm of autonomy to a paradigm of encounter, where care is understood as shared presence within a space of mutual recognition.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.