Ответ В.С. Вахштайна Е.Б. Черновой

Мне прислали статью.
С каждым может случиться. Особенно, если вы редактор социологического журнала. И все же половина душераздирающих историй, которые рассказывают друг другу члены всевозможных редакционных коллегий, начинаются именно с этой фразы.

Дело было 22 марта 2015 года. Мы с коллегами как раз собирали выпуск по социологии права, параллельно завершив прием статей в номер про исследования академического мира. Письмо было вежливым и не предвещало беды:
«Уважаемая редакция! я подготовила статью, не совсем в рамках темы последнего call for papers (у меня не академический мир между знанием и властью, а социология как наука - знание - власть). И, разумеется, уже прошли сроки. Но все-таки посылаю текст, возможно, еще все-таки не слишком поздно».

Дело в том, что номера у нас тематические. Исследования утопического воображения, правоприменения, медицины, городского развития, политической мобилизации – все, что кажется интересным на данный момент. Иногда пишущая публика присылает тексты, никак не связанные с тематикой номера. Тогда (на первом круге рецензирования) статья отправляется в портфель журнала. Мало ли – может быть, следующий номер решим собрать именно вокруг этой темы. И автор обычно понимает, что если он посылает статью про сельское хозяйство в выпуск, посвященный французской феноменологии, его бессмертный текст ляжет на дно портфеля. Судя по письму, автор – Елена Борисовна Чернова, руководитель лаборатории социологии градостроительства ОАО «РосНИПИУрбанистики» – это понимала.

Я открыл текст. Статья называлась «СИСТЕМНОЕ ОПИСАНИЕ ГОРОДСКОГО СОЦИУМА ДЛЯ ЦЕЛЕЙ УПРАВЛЕНИЯ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИМИ ПРОЦЕССАМИ». Я вздрогнул – сочетание слов «системное», «социум» и «управление» не внушало оптимизма. Вспомнилась история, услышанная от моего научного руководителя. В Институт философии Академии Наук раньше (а может быть, и сейчас) регулярно писали сумасшедшие, открывшие новый закон диалектики, совершившие прорыв в онтологии или создавшие новую теорию познания. Слова «система» и «социум» в этих письмах были в числе наиболее часто употребляемых. Самое лаконичное такое письмо представляло собой тетрадный листок с нарисованными на нем двумя ящичками – одним побольше, другим поменьше. Между ящичками были изображены две разнонаправленные стрелки. Подпись гласила: «Система настройки системы».

Ключевые слова к статье подтверждали опасения: «общество, система, власть, управление, жизнедеятельность». В аннотации автор пообещал проанализировать «причины кризиса понятия “общество” в социологии и причины того, почему социология, как наука, не справляется с производством знаний об обществе, необходимых для властного контроля и управления социальными процессами». Первая часть текста, мне показалась продуктом насильственного спаривания теорий Н. Лумана и Г.П. Щедровицкого. Результат этого противоестественного альянса выглядел (опять же, по моему скромному мнению), несколько беспомощно: «полагание объекта» и «пространство мышления» соседствовали со «специфическими версиями системности» и «И-динством». Из текста я, признаться, не понял – зачем был рожден этот плод запретной любви СМД-методологии и лумановского радикального конструктивизма. В редакции нет практики – подсматривать в фейсбук авторов присланных текстов. Редакционная этика требует оценивать только текст. Хотя некоторые последующие интернет-высказывания Елены Борисовны могли бы прояснить ситуацию:
«Я считаю, что СМД-методология всесильна, потому что она верна… для меня образцом социологического текста являются статьи д.с.н. Б.Сазонова, который работает в СМД-подходе. Именно СМД-методология с момента своего возникновения занималась созданием методов распредмечивания (очистки сознания от "оптик" и шаблонов) и противоположных методов объективации и онтологизации - построения идеальных объектов и онтологий для деятельности управления и планирования».

Ну ладно. Бывает. Из первой части статьи еще не следовало, что автор принадлежит когорте «одержимцев» – людей, создавших свой собственный подход, философию или концепцию, и терроризирующих этим подходом все подвернувшиеся под руку редакции журналов. К сожалению, Елена Борисовна не написала мне в письме то, что напишет позднее на просторах социальных сетей:
«Я – человек, проведший более 50 исследований городских и региональных, причем не какая-то херня типа антропологий коммуналки или трамвайных антропологий или прочего подобного… ПОэтому мне важно было именно манифестировать противоположный подход, который именно и позволяет проводить гор.исследования в контексте проблематики политики и управления…»

Вторая часть статьи называлась «Кейс: системное описание городского социума, основанное на дифференциации по типам жизнедеятельности». (Запомнившаяся мне тогда цитата: «Рынок труда может быть “тощим”, с ограниченным предложением и “толстым”, диверсифицированным»). Опросив 240 жителей Красноярска и поговорив с экспертами, автор решил приписать каждой выделенной социальной группе «…тот или иной тип жизнедеятельности. Пять базовых для Красноярска типов жизнедеятельности: индустриальный, постиндустриальный, тип жизнедеятельности первичной индустриализации, доиндустриальный и маргинализированный». Вспомнилась некрасовская «Физиология Петербурга». Меня несколько удивило, что разложенные по полочкам результаты жизнедеятельности предъявлялись читателю как свидетельство теоретической мощи авторского подхода Е.Б. Черновой. Сама Елена Борисовна (опять же – в социальных сетях) так суммирует полученные ею результаты:
«Только я конкретно отвечаю на вопрос, что такое человек. И говорю, что в Красноярске - пять разных типов "человека" и для каждого нужно проектировать разный тип городской среды. При этом еще говорю, что два "типа" - негативны и лучше бы для этого типа "человека" среду не проектировать (иначе это будет благоприятные условия для совершения этим типом "человека" преступлений). А во Владивостоке - 3 типа "человека", и они другие, а в Ленске - четыре, и они тоже другие.»

Было бы здорово, подумал я, дочитав статью, сделать – по аналогии с Музеем примитивного искусства – Журнал примитивной науки. Есть ар-брют, искусство сумасшедших, а есть сьянс-брют – наука самодумов.

И вот тут я совершил фундаментальную ошибку, в которой теперь хочу покаяться перед коллегами. Имея психологическое образование и опыт практики в психиатрической больнице, я фатально и непростительно ошибся в диагностике. Я отнес автора не к одержимцам, а к самодумам. Тогда как (в нашем редакторском кодификаторе), это два совершенно разных «типа жизнедеятельности».

Великое русское самодумие – широко распространенный когнитивный стиль во многих университетах. Статьи самодумов всегда построены по принципу «Василий Новопропащенский читает Никласа Лумана: система мира и череззагорский социум». Иногда они кажутся забавными и могут представлять интерес для исследователя (см. статью М. Соколова и К. Титаева «Туземная и провинциальная наука»). Мы их даже время от времени публикуем, чтобы поддержать отечественного производителя мыслей. Именно к такому типу – во внутренней редакторской классификации – относится статья Елены Борисовны Черновой, которую «Социология власти» опубликовала два года назад (в моей записной книжке она фигурирует под заголовком «Почему всем городским управленцам нужно немедленно прочитать Карла Мангейма»). Тогда коллективными усилиями четырех человек тексту даже удалось придать читабельный вид (правда, с третьего раза) и он, как мне показалось, забавно вписался в номер про утопическое воображение.

Одержимцы – это совершенно иная когорта авторов. Они борцы. Они не просто пронзают мыслью мир, сидя в поле и читая Мангейма. Они создают свой собственный новый уникальный философский подход, чтобы бороться с «академической трясиной». У них есть цели. О целях Елены Борисовны я, увы, узнал слишком поздно:
«…Так вот я этот переворот и готовлю - в мышлении. И считаю, что переворот в мышлении предотвратит перевороты с реками крови, когда господствующую онтологию приходится уничтожать вместе с ее носителями. …У меня есть цель - цель развития страны и цель развития городов - через развитие мышления управленцев. И я эту цель реализую, в том числе и с помощью публикаций. Я пишу не на гранты, как вы, я публикациями не отчитываюсь перед вашим начальством. Я их пишу, потому что у меня есть цели. И очень неправильно, что на пути этих целей встает такое существо.»

Существо – это редактор другого академического журнала. Но обо всем по порядку.
Я отправил статью коллегам, откуда она, разумеется, попала в портфель – номеров про Лумана или городские исследования мы пока не планировали, а в «Социологии академического мира» типам красноярской жизнедеятельности делать было нечего. Подозреваю, то же произошло и с другой статьей Елены Борисовны, отправленной ею в журнал «Городские исследования и практики». Петру Иванову, редактору «ГИП», я полагаю, было одновременно проще и сложнее, чем мне. Проще – потому что в той статье нескрываемая авторская самобытность явила себя более отчетливо. Поэтому, видимо, Петр не совершил моей ошибки идентификации. Сложнее – потому что журнал по городским исследованиям не может просто отправить в портфель статью по городским исследованиям. Нужно отвечать. Но как? Момент был упущен, номер журнала вышел без текста госпожи Черновой. И Елена Борисовна возглавила общественную кампанию против социологов, ставших на пути оригинальной мысли.

Активная (хотя и немногочисленная) группа CМД-методологов учинила то, что мне кажется точнее всего определить как БДСМ-полемику, в одной из популярных социологических групп на фейсбуке. «Существо» – самый мягкий из использованных Еленой Борисовной терминов. Часть социологов узнали, что они «доносчики», часть – что они «лжецы» и «паразиты», а все вместе мы выяснили, что представляем собой «трясину» и «клан», объединенный круговой порукой, воровством денег налогоплательщиков и «устаревшей онтологией» (что бы ни скрывало это словосочетание). Никогда еще склочное и разношерстное сообщество социологов не представало таким солидарным и сплоченным, объединенным великой целью – не дать Елене Борисовне донести свои мысли до широкой общественности. (В действительности «солидарное сообщество социологов» – это такой же оксюморон как «племя людоедов-вегетарианцев».)

Зафиксируем еще одно важное отличие самодумов от одержимцев. Самодумы склонны постоянно приписывать свои мысли классикам. Сидит человек на крыльце, смотрит на звездное небо и думает: «Социум неоднороден – в нем ведь тоже есть созвездия». После чего приписывает эту нетривиальную интуицию всем кому ни попадя: от Аристотеля до Грановеттера. Одержимец же, напротив, всегда находит свои мысли в чужих текстах. Он действует по принципу алкоголика, который, подняв с земли зеркальце, долго всматривается в свое отражение и заключает: «Моё!».

Моя ошибка редакторской диагностики стала очевидной. Но было поздно. Потому что мне на почту уже пришло письмо с обвинением в плагиате.

Начинался присланный документ вполне миролюбиво:
«…Если честно, подумала, что т.к. вы, наверное, сочли этот текст вообще не подходящим рамках этого колл фо пейпа, то как-то собрались мне ответить отказом, но более срочные дела вас отвлекли. Поэтому я не стала навязываться с напоминанием. Более того, т.к. я все время работаю над данной проблематикой, через некоторое время я обнаружила в посланном вам тексте какие-то неточности и начала его дорабатывать… Так что по прошествии времени я даже была довольна тем, что мой текст как-то “затерялся” в недрах вашей редакции. Сейчас новая версия моего понимания этой проблематики отправлена в редакцию другого журнала».
«Управление городами, регионами – это мыследеятельность. Иными словами, она оперирует “вещами мысли”, по Декарту. Тер.планирование – тоже мыследеятельность.»

Вспомнился анекдот: «…а овощи тоже будут мясо». Впрочем, за Декарта с его res cogitans было немного обидно.

«Именно этим я и занимаюсь в течение 15 лет, постоянно публикуясь… Конструкция “типов жизнедеятельности”, на мой взгляд, претендует на то, чтобы стать новой гуманитарной сборочной платформой для существующих в тер.планировании отраслевых схем и заменить конструкцию “население”. Разумеется, инерция проектного сообщества велика, но понимание и готовность перейти на новую “платформу” сегодня уже проявлена».

Повезло же проектному сообществу, думаю я, подливая кофе. Надо бы спросить – перешел ли кто из моих знакомых проектировщиков «на новую платформу». Заодно передать привет Декарту. За этим пассажем, однако, следовал несколько неожиданный переход.
«…Я увидела ваше исследование, быстро поняла, что вы работаете в традиционном натуралистическом подходе, делаете эмпирическое исследование без всяких концептуальных рамок и результатом этого исследования будет какая-то кластеризация, выводы о различиях разных районов Москвы – т.е., по Декарту, вы работаете не в “мире мысли”, а в “мире протяженном”, с “вещами природы”. По этой причине меня перестало интересовать это ваше исследование, т.к. я понимала, что никаких совершенно пересечений быть не может, никакого концептуального обогащения не произойдет от знакомства с результатами вашего исследования. Так же я понимала, что никакого результата от вашей работы для деятельности управления и планирования быть не может, т.к. вы остаетесь в “мире протяженном”. Не может быть и никакого научного социологического результата, т.к. вы проводите исследование без какой-либо предварительной концептуализации».

Я подавился. Нет, за последние годы меня обвиняли во многом. В избыточной теоретичности, незнании реалий русской жизни, желании поджечь Академию наук… Но вот в невнимании к концептуализации…

Тут надо сказать два слова об исследовании, которое привлекло внимание Елены Борисовны. Проект «Механика Москвы» реализуется с 2013 года Московским институтом социально-культурных программ. Это гигантский, ежегодно проводящийся опрос на 12 500 респондентов – с репрезентацией каждого района столицы. Коллеги сделали кластерный анализ и построили ряд исключительно любопытных моделей – про связи между инфраструктурой районов и социальным самочувствием, отношениями соседства и повседневными практиками etc. Я был консультантом по методологии на стадии запуска проекта, и остался доволен его результатами. Думаю, коллеги из МИСКП сделали отличную социальную картографию – с интересным кластерным анализом и данными, которые мы еще будем несколько лет использовать.

Я закурил.
«…дальнейшее чтение повергло меня в шок. Я обнаружила полное совпадение концептуальной терминологии из моей “затерявшейся” статьи, за каждым словом которой стоит построенное понятие того, что вы называете “риторикой”, но что на деле является безпонятийной псевдосоциологической болтовней. Ниже я привожу таблицу, в которой сравниваю текст из Механики Москвы с четыремя моими текстами – т.к. мне нужно представить в качестве аргументации уже опубликованные тексты.»

Как выяснилось, мои коллеги – по мнению Елены Борисовны – беспардонно украли ее идеи! Из той самой «потерявшейся» статьи. А заодно и из других ее статей – включая опубликованную нами же в «Социологии власти». О каких идеях идет речь? Вот первый фрагмент из составленной Е.Б. Черновой «таблицы плагиата»:



Что называется, найдите десять отличий. Вся последующая таблица составлена из аналогичных «прямых сопоставлений». Заканчивалось же письмо Елены Борисовны сильной исследовательской гипотезой:
«Господа! Я не буду скрывать от вас своей версии того, почему моя статья пропала в недрах редакции журнала Социология власти. Моя версия состоит в том, что прочитав мой текст, вы обнаружили, насколько беспомощным, наивным, несоциологическим и просто ошибочным является ваше исследование. Моя статья, опубликованная в один и тот же временной промежуток с результатами вашего исследования, сделает очевидными для многих истинный вес объединенных исследовательских сил ВШЭ, РАНХиГС, МВШСЭН. Поэтому вы “потеряли” мою статью, вы не могли отказать мне, т.к. я напечатала бы ее в другом журнале. Вместо этого к своим наивным натуралистическим построениям, несоответствие которых реальности как раз и очевидно на уровне здравого смысла, вы приделали слова из моей статьи, и пытаетесь приписать себе первенство в моделировании взаимосвязей, которые в ней показаны».

Конечно, стоило ответить сразу же. Но здесь мне уже стало просто интересно. Одержимцы – великие экспериментаторы. Сам факт их появления в публичной сфере позволяет узнать о читающем сообществе больше, чем годы нахождения в нем.
«Надо же, – подумал я, – Елена Борисовна все-таки внесла свой вклад в исследования академического фейсбук-мира».

Очень скоро страницы социальных сетей пополнились обсуждением этой истории. Елена Борисовна теперь говорила ни больше ни меньше от лица всей прогрессивной общественности:
«Поэтому я вас прошу, чтобы не стоять на пути общественного прогресса и не препятствовать опубликованию необыкновенно ценного с точки зрения тер.планировщиков подхода, ответить на один простой вопрос - вы мой текст собираетесь или нет публиковать в ж.СВ?»

Я терпеливо ждал.
Первыми откликнулись представители проектного сообщества. Видимо, того самого, которое уже перешло на «новую гуманитарную платформу». Это были предсказуемые комментарии: «на стадии подписания договора… заказчик отказался от наших услуг… а предпочел работать с МИСКП» и т.д.

Разумеется, вежливое объяснение моих коллег из МИСКП эффекта не возымело. Неконсистентный шизоидный поток обсуждения плавно перетекал в консистентный параноидальный.
Е.Б.Ч.: «Я сейчас просто пишу статью, в которой хочу прикнопить этот “ген” ментальный, который воспроизводится и в сталинистах и в фашистах и в сотрудниках ВШЭ – один общий ген. И вот фиксирую факты».

Журнал «Социология власти» недрогнувшей рукой был «отдан» Высшей школе экономики. РАНХиГС, ВШЭ, «СЖ», «ГИП», иллюминаты, тамплиеры, масоны – все это, очевидно, звенья одной дьявольской цепи. Всегда подозревал, что паранойя – заразное заболевание. Дочитав обсуждение до конца, я новыми глазами посмотрел на свой перстень с шестиконечной звездой.

Когда дискуссия приобрела уже совсем фантасмагорические очертания, к ней присоединились, видимо, самые обиженные представители социологического сообщества. Унылые администраторы и престарелые аспиранты в голос заговорили об «удачливых плагиаторах», которые пытаются учить их «заниматься наукой» и одновременно – «оскорбляют своим молчанием». А как же иначе, ведь «страна погрязла в беспринципности»… Становилось скучно. Напрашивался вывод о потрясающем эффекте ресентимента: ничто не объединяет представителей разных профессиональных сообществ так, как обида. Ни разделение труда, ни общественный договор, ни нормы и санкции не способны породить такую же солидарность как чувство оскорбленности, бессилия и смутное осознание собственного экзистенциального провала. Впрочем, это предмет уже совсем другого фельетона.

А пока краткий итог:

Уважаемая Елена Борисовна,
От лица редакции «Социология власти» сообщаю Вам, что Ваша статья отклонена по причине нерелевантности темам запланированных на 2016 год выпусков журнала.
Искренне Ваш,
Виктор Вахштайн,
Гл. ред. журнала «Социология власти».